Политический детектив

[flamenca]

 Особенность нашего профессионального мирка в том, что при кажущейся величине (в самом деле, разве мало банков, страховых компаний и пенсионных фондов) постоянно сталкиваешься с бывшими сотрудниками, а то и товарищами по учебе. Вот читала сегодня письмо из одного банка, а там рядом с подписью очень редкое для Голландии имя - Розик Хазарьян, мы с ней вместе учились. 

Розик - очень милая и к сожалению очень больная женщина, которая мучается страшными головными болями минимум пару раз в неделю. По состоянию здоровья поселилась в тихой живописной деревушке и работает там в местном отделении банка два дня в неделю.
У нее двое уже взрослых детей - сын и дочь. В самом начале ее жизни в деревне ее невзлюбили соседи, которые бросали ей в сад всякую тухлятину. Оказалось, что ее восточная привычка закрывать днем шторы, особенно из-за мигрени, породила у жителей деревни подозрения, что к ней днем ходит любовник. Узнав про мигрень, местное население сменило гнев на милость.

Вспомнилось вдруг, как в один чудесный летний вечер лет семь или восемь назад собралась у меня в доме иранская компания, причем состоящая из политических беженцев: собственно Розик - армянка,  переводчик Искандер, связанный в Тегеране с левым движением,  преподаватель Туба - зороастрийка и еще один гость, с которым я ранее не была знакома. Привел его Искандер, предварительно созвонившись со мной по телефону:

- Анна джан, не возражаешь, если я с другом приду?
- Конечно нет, мой дом - твой дом, ты же знаешь.
- Только не удивляйся и веди себя, как ни в чем не бывало, хорошо?
- А что случилось?
- Ничего особенного, потом объясню.
- Ну вот, заинтриговал, а теперь молчишь!
- Честное слово, так надо.

Гости явились, почти не опоздав. Открываю дверь и чувствую, как у меня расширяются глаза. На пороге стоит религиозный еврей в полном обмундировании - с бородой, с цицитом и в шляпе. Не такой большой, как у бруклинского гаона по имени Превед Медвед  Шалом Бер, но все-таки в шляпе. А под ней кипа вышитая. Гость, увидев меня, разулыбался, с порога закричал "Шалом, шалом!" и вручил мне торт из кошерной кондитерской и бутылку израильского вина. Причем прямо в руки отдал, не на стол поставил, а потом еще руку для пожатия протянул.

Заходит в комнату, обозревает накрытый стол и говорит: "Ооо, как тут все вкусно, я так соскучился по домашней пище, сам не умею, а поесть кошерного не у кого. Напомню, что дело происходило несколько лет назад, т.е. перед ним стоит абсолютно секулярная на вид и на самом деле девушка в джинсах и майке, так что не знаю, с какого бодунища можно было бы заподозрить у меня в доме кашрут. Я стою, как полная идиотка и злюсь на Искандера, мог бы и предупредить, я бы запаслась пластиковой посудой и хотя бы марсами и сникерсами. По крайней мере я неоднократно видела, что в отсутствие этих благословенных продуктов, доступных по всему миру, кошерные иудеи употребляют исключительно водку из пластиковых стаканчиков.

Я уже открыла было рот, чтобы развеять заблуждение гостя, которого, кстати, звали Даниэлем, но Искандер наступил мне на ногу. Но рот уже был открыт, поэтому сказать что-то было надо, а то некрасиво получалось:
- Руки можно вон там помыть.
Руки гость помыл. Вернее, просто помыл с мылом, а не сделал нетилат ядаим. И потянулся к хлебу и остальным приготовленным мной блюдам, а также к контрабандному иранскому вину, принесенному Тубой.

Когда стемнело, Розик и Даниэль попрощались и ушли, но Искандер и Туба еще остались допивать чай, Искандер спросил меня:

- Ну как тебе Даниэль, только честно?
- Ммм, ну он прикольный, а что?
- Тебе ничего не показалось странным?
- Если честно, то многое, но я не особо хорошо разбираюсь в иранских евреях, может у них все по-другому.
- А все-таки?
- Ну, он за руку со мной поздоровался, и ел у меня все подряд, даже мясо, и вино ваше пил, я впервые такое вижу. И с хлебом тоже определенный ритуал связан.  Короче, странно как-то.
- В принципе, я и раньше догадался, а Туба не верила, вот я с ней и поспорил. Он изображает религиозного еврея.
- Не фига себе, но зачем?
- Я раньше думал, что чтобы подданство получить, но он его уже давно получил, зачем продолжать играть спектакль? Шпион он. 

Даниэль к нам больше не приходил, какое-то время он продолжал общаться с Искандером и Тубой, но без особого энтузиазма с их стороны. Не подтвердить, не опровергнуть догадку Искандера не удалось, эта история так и осталась таинственной байкой про шпиона.

Comments

[menunaden.livejournal.com]

А мне кажется, он просто вырос в иранских условиях и поэтому такой расслабленый в отношении кошерности. Там ведь ни ветчину, ни бекон нечаянно не принесут! Друзья, наверное, сказали ему, что Вы из еврейской семьи, он и подумал, уж куда кошернее. Че то мне его жалко стало, что дружить приходится с людьми, которые его в чем-то подозревают. Вы их разубедите, пожалуйста, объясните, что степень кошерности тоже ведь разная бывает.

[flamenca.livejournal.com]

Не, не сходится. Тот, кто вырос в иранских, турецких, марокканских и прочих условиях не покупают в Голландии мясо в обычном супермаркете, обычно это последний запрет, который хоть иудеи, хоть мусульмане нарушают, даже если все остальное уже давно не соблюдают, скорее не из-за религии, а из-за брезгливости, родители приучили, что это грязно и вредно. Не всякий секулярный европеец согласится съесть собаку или кошку, это в их представлении не съедобно.

[menunaden.livejournal.com]

А Вы просто попросите своих друзей быть поснисходительней, может у него и другие причины были в Иране не жить, а он те, что на виду, привел. У них то есть выход - не общаться с ним,если в чем то подозревают, он то их ни в чем не подозревает, может быть.Мне всех людей всегда так жалко, и кажется, как же люди не видят, что друг друга жалко и тогда все можно понять.Спасибо Вам.

[flamenca.livejournal.com]

Ну вы же сами прочитали, что я сразу оговорилась, что иранского еврея впервые вижу, и у них все может быть по-другому. А что касается дружбы и доверия, во-первых дружба все-таки предполагает определенную долю искренности, тем более все же свои, и у всех были причины не жить в Иране, а жить непременно в Голландии причин нет ни у кого. Большинство политических беженцев, какие бы ужасы они не пережили, попали в Европу все-таки в поисках лучшей доли, ведь есть достаточно безопасных стран, куда гораздо проще попасть, только будущего там нет. Ну и в конце концов насильно мил не будешь.

Попросить будет сложно, я после развода с бывшим мужем предпочитаю не ставить общих друзей перед выбором. Кому надо, тот меня найдет сам, мой номер есть в справочнике.

[menunaden.livejournal.com]

Спасибо Вам за разъяснения. У меня папа остался в 47 -ом в ближайшей к Ирану стране, Советском Союзе, хотя мог и в Европу уехать, потому что всегда надеялся вернуться и обнять свою маму. Не довелось, но он так и жил с этой надеждой. А еще он верил, что в Союзе сможет строить лучшее общество на земле.
Не знаю, как сейчас, но и при шахе, и в 80-е в Иране реально расстреливали за убеждения. При шахе были люди, которые с трудом перейдя границу, просили убежище в Союзе, их не пускали,возвращали, а потом их в Иране расстреливали. Года три назад в интернете появились рассекреченые документы погранотрядов с конкретными фамилиями. Среди родственников отца была женщина, которая меня горько расспрашивала,когда я попала в Иран после его смерти, неужели бы ее сыну дали убежище где-то, она боялась его отпускать тайно переходить границу, а в Иране его расстреляли в 80-х, ему было чуть больше 20.
Безусловно, бывают люди, которые ищут лучших экономических условий, но иногда выбор страны - это не только вопрос безопасности, но и вопрос толерантности к убеждениям.Согласитесь, что Голландия и, например, страны постсоветские, это очень большая разница, когда речь идет о терпимости к чужим убеждениям.
Я думаю, что мы хорошо поняли друг друга, спасибо. Мне совсем не хотелось бы своими грустными размышлениями наводить на Вас тоску и лишать всех удовольствия читать Ваши веселые рассказы!

[flamenca.livejournal.com]

Я прекрасно понимаю о чем вы. Я восемь лет прожила с человеком, который родился и вырос в стране, где расстреливали за убеждения, а потом и в Голландии посвятил свою жизнь работе с беженцами, в том числе и из Ирана.