Иногда кака - это хороший человек

[flamenca]

Раз уж всем так понравился рассказ про коммуниста, напишу еще один, но не про иранского, а про курдского. 

Лет 6 назад у нас гостили мои родители, мы с мамой болтали, Арас (бывший муж) готовил ужин, а папа читал анекдот.ру. Попалась ему такая история – одному пациенту студент медицинского института, проходящий что-то вроде практики в поликлинике, делал, извините, массаж простаты. Эта процедура, если верить автору истории, проходит так: одну руку для удобства кладут на плечо пациенту, а пальцем другой руки делается собственно массаж. Однако в кабинет вошел врач посмотреть, как справляется студент, и, желая помочь, положил руку на другое плечо пациента, который не заметил, как кто-то подошел сзади. Пациент побелел весь, и, вытаращив глаза, прохрипел: “Доктор, а чем вы меня массируете?”

Папа захохотал так, что мы побросали свои дела и подошли спросить, что именно его так развеселило. Арасу было не до смеха, он стал выяснять, кто и почему подвергает бедного мужика таким пыткам, мол, такое делали только политзаключенным в Ираке, наряду с сажанием на бутылку с отбитым горлышком. Папа стал его успокаивать, что это очень полезная для здоровья процедура, и на нее идут сугубо добровольно. В санаториях, например. “Кстати, не хочешь поехать со мной в санаторий, там тебе твой радикулит подлечат.” “В САНАТОРИЙ? После того, что ты мне рассказал? Ни за что! Вдруг мне такое же там сделают!” Сколько бы его не уговаривали, что никто ему ничего бесплатно делать не будет, тем более насильно, он был непоколебим и попросил больше санаторий при нем не упоминать.

Это была присказка, а теперь сказка. Брат Араса Ребин, проживайщий в Швеции, решил жениться. На самом деле его звали по-другому, как и его брат, он сменил имя, приехав в Европу. Так поступали многие курды – меняли свои арабские имена на персидские либо на названия рек, озер и гор на их родине, однако Ребин, будучи художником, назвался так в честь Ильи Репина. Историю искусства он изучал на арабском, а буквы “П”, как известно, в арабском языке нет. Вот он и думал, что его любимого художника звали Ребин. Говорят, были еще и курды Бафлюф и Бубуф – в честь ученых  Павлова и Попова.

Озабоченный свадебными хлопотами Ребин позвонил нам и попросил непременно купить в дьюти фри “Столичную” в подарок его тестю. Мол, он коммунист и другой водки не признает. Мне он сказал не заморачиваться поисками скромного, т.е. без голых рук и декольте праздничного платья, а надевать то, что мне нравится, его тесть как коммунист на такие вещи смотрит совершенно спокойно. Это было для меня сюрпризом.

Все курды, которые попадались мне до того, позиционировали себя националистами или национал-социалиcтами, намаз, насколько мне известно, уже давно никто не читал, а Рамадан соблюдался либо по привычке, либо не соблюдался вообще. Их жены и дочери хиджабa, естественно, не носили, однако вольностей в одежде себе не позволяли – максимум средний рукав, свободные брюки или юбка, ничего прозрачного или дырчатого. Во время всяких сборищ существовало негласное правило – мальчики налево, девочки направо, хотя один родственник – грубиян и бунтарь Камаль, который хамил даже старшим по возрасту, всегда вытаскивал меня из “курятника” и сажал с мужиками, мол, в кои-то веки баба с головой попалась, так пусть не скучает. Возразить ему никто не смел, потому что он занимался нелегальной перевозкой людей в Европу через Кипр, а поскольку культура клановая, то всегда находился какой-нибудь родственник, которому он когда-то помог, поэтому ему были обязаны практически все. 

Меня он тоже решил проверить на вшивость, а именно позвонил нам в два часа ночи. Дело в том, что пару в медовый месяц у них вообще не принято тревожить без крайней необходимости, а он решил как он это любит открыть дверь ногой. Но я еще об этом не знала. Я просто сняла трубку, сказала "Алло?" сонным голосом. Он потребовал Араса. Я говорю, мол, что-нибудь случилось серьезное, не дай Бог? Если нет, то завтра позвони, ты вообще в курсе который час?" Тот бросил трубку. Я пожала плечами и пошла спать.

Была бы я курдской женой поопытнее, я бы вряд ли его послала, но мне было двадцать лет, и я была замужем ровно три недели. Что потом началось!

Сначала он разбудил своего старшего брата в Бреде, чтобы пожаловаться на меня. Потом он разбудил пол-Сулеймании, мол, горе мне, наш брат женат на каком-то осле с сиськами. Затем он не поленился и позвонил Ребину в Швецию и еще каким-то родственникам в Лондон и Париж.

На следующий день телефон у нас не умолкал. Все умоляли нас не ссориться и извиниться. У меня было от всего этого ощущение какого-то театра абсурда, мол, меня разбудили, меня обосрали и я же должна извиниться, а вы, ребята, не охренели? (голосом Бориса Николаича) И вообще почему мы, россияне, должны с вами, курдюками бараньими, панимаишь, считаться. Сами вылизывайте ему все филейные части, если хотите, а мне он никто и звать никак, так что пускай идет в жопу, псих ненормальный.

Весть, что Камаля послали в жопу, в рекордные сроки облетела все мировое курдское сообщество. С тех пор он меня и полюбил, как единственную бабу не только с сиськами, но и с мозгами. Кульминацией его восхищения было прибытие к нам в гости каких-то дядек из Лондона специально посмотреть на пигалицу, которой сам Камаль респект оказывает.   

 На праздниках и свадьбах молодые неженатые мужчины зажигали на танцплощадке вместе с девушками и их мамами, а солидные и женатые сидели на диване с четками в руках и говорили о политике. Четки выглядели примерно как мусульманский тасбих на 101 бусину, однако делались из высушенных  семян какого-то растения. Чем больше курд трындел более уважаемым и пожилым человеком он был, тем отполированнее были четки.

Но вернемся к Швеции. В самолете Арас страшно волновался, что вдруг ударит лицом в бирияни перед новыми родственниками, и по этому поводу оприходовал аж три бутылочки белого вина под бутер с семгой. Больше еды не полагалось, перелет был коротким, поэтому в Стокгольме он вышел очень веселым и главное, раскованным.

Встречали жених с невестой. У нас поднялись брови – обычно родственники невесты оставляют ее наедине с женихом только после церемонии дарения свадебного (не помолвочного) золота. Ребин пояснил, что тесть как коммунист и человек широких взглядов позволил им гулять по улице непосредственно после росписи в мэрии.

В доме невесты нас встретил ее отец кака* Ахмед. Сюрпризы продолжались – он был в переднике, а на плите весело шкворчали куббе. Я не могла поверить своим глазам, пожилой курд возится на кухне.
“Заходите, гости дорогие, моя жена с другими женщинами уехала украшать зал, где завтра будет свадьба, я тут один на хозяйстве.

Рядом девочка лет четырех играла с годовалым бутузом. Последнего дедушка Ахмед, извинившись перед нами, вкоре подхватил и понес в ванную менять подгузник.

Надо ли говорить, что мне очень понравился кака Ахмед – несмотря на то, что ему по статусу было положено сидеть на диване с четками, он работал вместе со всеми. Националисты, как пояснил Арас, заинтересованы в сохранении культурных особенностей, в том числе и сохранении мужских и женских обязанностей, а кака Ахмед – коммунист, поэтому все люди для него равны.

Свадьба была удивительная – такой разношерстной публики я еще ни разу не видела – от шведов в тату и пирсинге – друзей-студентов братьев и сестер невесты до бородатых иракских шиитов и их жен в черных абаях –  старинных друзей семьи, еще со времен работы Ахмеда в Багдаде. Приглашенный имам, голубоглазый и белокурый, оказался перешедшим в ислам шведом.

Алкоголя на столе не было из соображений этикета, однако в небольшой комнате за свадебным залом братья невесты щедро доливали всем желающим виски в колу и водку в апельсиновый сок.

Музыка и танцы были разные, на любой вкус, даже арабская, что для курдской среды было просто неслыханно. Я разрешаю любую музыку, лишь бы она была хорошей – сказал кака Ахмед. Кто сказал, что она должа быть обязательно национальной?

Когда гости разошлись, я подошла к Арасу и сказала: “Прости меня за то, что я всегда говорила “а вот вы, курды…”. Кака Ахмед, например, совсем не такой. Я больше никогда не буду обобщать.” “Я рад, что тебе здесь понравилось, мне тоже.”

На следующий день мы все пили чай в гостиной, и кака Ахмед обратился ко мне на хорошем русском: “Жаль, что у нас так мало времени. Мне бы хотелось с тобой поговорить о России, я там так давно не был, так хотелось бы поехать снова. Я и в Москве был, и в Ленинграде, и на море в санатории имени Сталина…”

На этом месте Арас поперхнулся и пулей вылетел из-за стола. Я выбежала за ним.
- В чем дело, тебе плохо?
Он не мог ответить, из глаз его текли слезы, он зажимал рот руками, едва сдерживая рвущийся из горла хохот, и наконец, тихонько простонал:
- О Боже, я не могу в это поверить. Кака Ахмед, такой хороший человек! И его там, в санатории…

Кака Ахмед часто звонил нам. Арас вскоре привык и ему уже не приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не прыснуть.

*Уважительное обращение к старшему по возрасту

Comments

[flamenca.livejournal.com]

Эх, были бы все коммунисты такие. :))